Живёшь себе свою маленькую жизнь, хорошо может живёшь, может плохо — но живёшь и почти не думаешь о том, что очень скоро ты умрёшь. Тебе это кажется таким далёким событием, которое совсем к тебе не относится. Ты вполне согласен с предположением о том, что смерть — это то, что бывает с другими. И это объясняет то, что ты ведёшь себя так, как если бы ты жил вечно.
Но в том виде, в котором ты можешь об этом писать-читать-говорить, жить вечно ты не будешь, и это факт. Смерть — это не то, что бывает с другими, смерть — это то, что раз и навсегда размажет по воздуху твою личность, амбиции, гордость, страхи, надежды. Разве что останется твоё слово, если ты позволил себе где-нибудь его озвучить, да изображение, если ты жил в то время, когда это без проблем можно себе позволить.
А вот представь, что ты взял и умер. Тебя больше нет. Вот просто нет и всё. И не скажешь ты ничего. И рожу не скорчишь. И даже не улыбнёшься. И даже не подумаешь о том, что ничего этого не можешь. Нет тебя — и всё тут.
Может тебе обидно за то, что не успел что-то сделать? Реализовать какие-то грандиозные проекты? Признаться кому-то в любви? Сказать спасибо? Извиниться перед тем, кого ты обидел смачно и надолго? А чего ты обижаешься-то? Тебя же уже нет, не можешь ты обижаться, не на кого. Тот, на кого можно было обижаться, растворился.
Но остались те, кто о нём вспомнит, и кто-то даже нежно так, ласково вспомнит, с любовью и печалью о том, что нет возможности взять и выплакать всё, что на сердце. И вот только по этому грустно умирать. И даже немножко страшно.
Только поэтому.
Пассивный доход
Пассивный доход
Размещение ссылок
Размещение статей
Размещение ссылок
Размещение ссылок
Ссылки
Ссылки
Быстрые ссылки
Ссылки и статьи
Депрессивно =)) А что если к этому относиться более философски?
Ответить
@Nordvind, сначала к этому относишься по-философски с поднятым подбородком издалека чего-то там вещая растянутыми предложениями, а потом внезапно смерть-то тебе в один прекрасный момент и напомнит о том, что времени у тебя на эту философию просто нет =)
Ответить
@Nordvind, и останется место только чувствам
Ответить
Кто-то близкий умер? Сочувствую.
Ответить
От этих мыслей не убежишь, но и думать пока не нужно) Нам-то всего ничего еще, а мы уже о смерти. Вот доживем до глубокой старости, купим домик у побережья и будем думать о вечном
Ответить
@eastbelle, так неизвестно же, когда это вечное нас настигнет, в этом и вся загвоздка =)
Ответить
Лучше писать посты на более позитивные темы))
Ответить
@seowords, согласен =) в следующий раз напишу что-нибудь про жизнь =)
Ответить
Если человек умирает, ничего особенно для него не происходит. Труднее будет его родным
Ответить
@Andrew, вот это я и хотел сказать =)
Ответить
@Andrew, ага, ибо фиг знает, как работает эта сапа и где от неё пароли :о)
Ответить
@Стольник, =)))))))))
Ответить
Подобный пост для подобного автора, скорее, исключение из правил. Особенно, зная его жизнерадостность и выработанную стойкость к разного рода негативу (из личного знакомства).
Поэтому понравилось.
Полезно всем нам и в особенности тем, у кого короткая память:)
Ответить
@Jukazika, спасибо за реабилитацию меня как жизнерадостного человека :-*
Ответить
С одной стороны нагоняет тоску, а с другой если посмотреть, ведь есть люди которым каждый из нас дорого. И любой человек оставляет свой след в жизни общества. И пусть он мал или, даже, ничтожно мал, но он есть. От этого становиться теплее. Теплее от понимания, что не зря ты есть (или был) на этой земле.
Ответить
Смерть это как рестарт. Можно начать все сначала.
Ответить
В жизни человека есть две неизбежные вещи. Первое это то, что мы все умрем. Второе это то, что мы все предстанем перед Богом и дадим отчет за свою жизнь. Страшно не умереть, страшно что ответим Богу...?
Ответить
Ну капец
Зачем я прочитал пост, настроение на вечери испортилось дец 
Не хочется об этом думать даже.
Надеюсь что такое случится так, что этого и не заметишь и будешь счастлив...где то...там...
Ответить
@АлаичЪ, некоторые говорят, что когда умираешь, то боли не чувствуешь — это в теле так предусмотрено.
Всё дело в том, что для других заметно, от этого и грустно, а так ничего страшного в этом абсолютно нет, это нормально, также как поспать, поесть, подумать.
Ответить
"Qu’importe, d’ailleurs, un peu plus ou un peu moins de génie, puisque tout doit finir ! "
Et il se tut. Duroy, qui se sentait le cœur gai, ce soir-là, dit, en souriant :
«Vous avez du noir, aujourd’hui, cher maître.»
Le poète répondit.
"J’en ai toujours, mon enfant, et vous en aurez autant que moi dans quelques années. La vie est une côte. Tant qu’on monte, on regarde le sommet, et on se sent heureux ; mais, lorsqu’on arrive en haut, on aperçoit tout d’un coup la descente, et la fin qui est la mort. Ça va lentement quand on monte, mais ça va vite quand on descend. A votre âge, on est joyeux. On espère tant de choses, qui n’arrivent jamais d’ailleurs. Au mien, on n’attend plus rien… que la mort. "
Duroy se mit à rire :
«Bigre, vous me donnez froid dans le dos.»
Norbert de Varenne reprit :
"Non, vous ne me comprenez pas aujourd’hui, mais vous vous rappellerez plus tard ce que je vous dis en ce moment.
"Il arrive un jour, voyez-vous, et il arrive de bonne heure pour beaucoup, où c’est fini de rire, comme on dit, parce que derrière tout ce qu’on regarde, c’est la mort qu’on aperçoit.
"Oh ! vous ne comprenez même pas ce mot-là, vous, la mort. A votre âge, ça ne signifie rien. Au mien, il est terrible.
"Oui, on le comprend tout d’un coup, on ne sait pas pourquoi ni à propos de quoi, et alors tout change d’aspect, dans la vie. Moi, depuis quinze ans, je la sens qui me travaille comme si je portais en moi une bête rongeuse. Je l’ai sentie peu à peu, mois par mois, heure par heure, me dégrader ainsi qu’une maison qui s’écroule. Elle m’a défiguré si complètement que je ne me reconnais pas. Je n’ai plus rien de moi, de moi l’homme radieux, frais et fort que j’étais à trente ans. Je l’ai vue teindre en blanc mes cheveux noirs, et avec quelle lenteur savante et méchante ! Elle m’a pris ma peau ferme, mes muscles, mes dents, tout mon corps de jadis, ne me laissant qu’une âme désespérée qu’elle enlèvera bientôt aussi.
"Oui, elle m’a émietté, la gueuse, elle a accompli doucement et terriblement la longue destruction de mon être, seconde par seconde. Et maintenant je me sens mourir en tout ce que je fais. Chaque pas m’approche d’elle, chaque mouvement, chaque souffle hâte son odieuse besogne. Respirer, dormir, boire, manger, travailler, rêver, tout ce que nous faisons, c’est mourir. Vivre enfin, c’est mourir !
"Oh ! vous saurez cela ! Si vous réfléchissiez seulement un quart d’heure, vous la verriez.
"Qu’attendez-vous ? De l’amour ? Encore quelques baisers, et vous serez impuissant.
"Et puis, après ? De l’argent ? Pour quoi faire ? Pour payer des femmes ? Joli bonheur ? Pour manger beaucoup, devenir obèse et crier des nuits entières sous les morsures de la goutte ?
"Et puis encore ? De la gloire ? A quoi cela sert-il quand on ne peut plus la cueillir sous forme d’amour ?
"Et puis, après ? Toujours la mort pour finir.
"Moi, maintenant, je la vois de si près que j’ai souvent envie d’étendre les bras pour la repousser. Elle couvre la terre et emplit l’espace. Je la découvre partout. Les petites bêtes écrasées sur les routes, les feuilles qui tombent, le poil blanc aperçu dans la barbe d’un ami me ravagent le cœur et me crient : "La voilà ! "
"Elle me gâte tout ce que je fais, tout ce que je vois, ce que je mange et ce que je bois, tout ce que j’aime, les clairs de lune, les levers de soleil, la grande mer, les belles rivières, et l’air des soirs d’été, si doux à respirer ! "
Il allait doucement, un peu essoufflé, rêvant tout haut, oubliant presque qu’on l’écoutait.
Il reprit : "Et jamais un être ne revient, jamais… On garde les moules des statues, les empreintes qui refont toujours des objets pareils ; mais mon corps, mon visage, mes pensées, mes désirs ne reparaîtront jamais. Et pourtant il naîtra des millions, des milliards d’êtres qui auront dans quelques centimètres carrés un nez, des yeux, un front, des joues et une bouche comme moi, et aussi une âme comme moi, sans que jamais je revienne, moi, sans que jamais même quelque chose de moi reconnaissable reparaisse dans ces créatures innombrables et différentes, indéfiniment différentes bien que pareilles à peu près.
"A quoi se rattacher ? Vers qui jeter des cris de détresse ? A quoi pouvons-nous croire ?
"Toutes les religions sont stupides, avec leur morale puérile et leurs promesses égoïstes, monstrueusement bêtes.
«La mort seule est certaine.»
Il s’arrêta, prit Duroy par les deux extrémités du col de son pardessus, et, d’une voix lente :
«Pensez à tout cela, jeune homme, pensez-y pendant des jours, des mois et des années, et vous verrez l’existence d’une autre façon. Essayez donc de vous dégager de tout ce qui vous enferme, faites cet effort surhumain de sortir vivant de votre corps, de vos intérêts, de vos pensées et de l’humanité tout entière, pour regarder ailleurs, et vous comprendrez combien ont peu d’importance les querelles des romantiques et des naturalistes, et la discussion du budget.»
Il se remit à marcher d’un pas rapide.
"Mais aussi vous sentirez l’effroyable détresse des désespérés. Vous vous débattrez, éperdu, noyé, dans les incertitudes. Vous crierez " A l’aide " de tous les côtés, et personne ne vous répondra. Vous tendrez les bras, vous appellerez pour être secouru, aimé, consolé, sauvé ; et personne ne viendra.
"Pourquoi souffrons-nous ainsi ? C’est que nous étions nés sans doute pour vivre davantage selon la matière et moins selon l’esprit ; mais, à force de penser, une disproportion s’est faite entre l’état de notre intelligence agrandie et les conditions immuables de notre vie.
«Regardez les gens médiocres : à moins de grands désastres tombant sur eux ils se trouvent satisfaits, sans souffrir du malheur commun. Les bêtes non plus ne le sentent pas.»
Il s’arrêta encore, réfléchit quelques secondes, puis d’un air las et résigné :
«Moi, je suis un être perdu. Je n’ai ni père, ni mère, ni frère, ni sœur, ni femme, ni enfants, ni Dieu.»
Il ajouta, après un silence : «Je n’ai que la rime,»
Puis, levant la tête vers le firmament, où luisait la face pâle de la pleine lune, il déclama :
Et je cherche le mot de cet obscur problème
Dans le ciel noir et vide où flotte un astre blême.
Ils arrivaient au pont de la Concorde, ils le traversèrent en silence, puis ils longèrent le Palais-Bourbon. Norbert de Varenne se remit à parler :
«Mariez-vous, mon ami, vous ne savez pas ce que c’est que de vivre seul, à mon âge. La solitude, aujourd’hui, m’emplit d’une angoisse horrible ; la solitude dans le logis, auprès du feu, le soir. Il me semble alors que je suis seul sur la terre, affreusement seul, mais entouré de dangers vagues, de choses inconnues et terribles ; et la cloison, qui me sépare de mon voisin que je ne connais pas, m’éloigne de lui autant que des étoiles aperçues par ma fenêtre. Une sorte de fièvre m’envahit, une fièvre de douleur et de crainte, et le silence des murs m’épouvante. Il est si profond et si triste, le silence de la chambre où l’on vit seul. Ce n’est pas seulement un silence autour du corps, mais un silence autour de l’âme, et, quand un meuble craque, on tressaille jusqu’au cœur, car aucun bruit n’est attendu dans ce morne logis.»
Il se tut encore une fois, puis ajouta :
"Quand on est vieux, ce serait bon, tout de même, des enfants ! "
Ils étaient arrivés vers le milieu de la rue de Bourgogne. Le poète s’arrêta devant une haute maison, sonna, serra la main de Duroy, et lui dit :
"Oubliez tout ce rabâchage de vieux, jeune homme, et vivez selon votre âge ; adieu ! "
Et il disparut dans le corridor noir.
Duroy se remit en route, le cœur serré. Il lui semblait qu’on venait de lui montrer quelque trou plein d’ossements, un trou inévitable où il lui faudrait tomber un jour.
D'après Maupassant, Bel-Ami
Ответить
Мне интересней что Бог мне ответит! гг У Него косяков за всю жизнь ого-го сколько! Мой-то рассказ ему короткий будет. Я родился грешным, жил = грешил как умел, как хотел. На любой поступок была воля Моя! Выше сказанное звучит дерзковато, но верить в высший разум при всем что происходит и происходило на нашей Земле... Нет, этого позволить я себе не могу.
Артём, «...И вот только по этому грустно умирать. И даже немножко страшно. Только поэтому.»
Тебе действительно не хочется умирать ТОЛЬКО потому что это ранит твоих близких? Лукавишь, Дружище, лукавишь! Наверняка найдется ещё десяток причин пожить ))))))
Вот Мопассан хорошо всё уже рассказал от лица умнейшего старика поэта.
Ответить
@André Gorbatchev, не десятки, миллиарды причин пожить найдутся, и даже больше, если будет в этом необходимость.
Я не говорил, что мне не хочется умирать. У меня других вариантов нет. Я всего лишь сказал, что мне «грустно» и «немножко страшно» умирать, потому что есть люди, которых это ранит.
Ответить
«Ранение» неизбежно, как и сама Смерть.
Тут грусти, не грусти «раненых» обязательно вылечит Время...
Вряд ли после этих, понятных всем и ранее, слов умирать тебе стало меньше чем «немножко страшно».
Но я хотя бы попробовал.
Ответить
Негоже такие посты писать в СЕО блоге=)
Ответить
читал тут про этот твой марафон, собирал для себя полезную информацию, и тут этот пост... слов просто нет, такие темы поднимать. но прочитал до конца, задумался...
Ответить